РАЗДЕЛЫ


ПАРТНЕРЫ






Сократ: ученик демонов или учитель диалектики?

Философия является наиболее полным выражением сути вопроса и как деятельности Вопрошания, и как вопросительного знака, и как символа. Именно поэтому Сократ как воплощение философии и есть воплощение символической сути вопроса. А поскольку созданный им универсальный вопросно-ответный метод философствования стали называть диалектическим, то Сократа можно считать воплощением именно диалектической философии. Сократ есть живое воплощение диалектики вопроса или вопроса как сути диалектики. Сократ и символ вопроса — близнецы-братья: кто из них истине более ценен? Говоря «Сократ», мы становимся вопросом; спрашивая о чем-либо, мы подвергаем себя величайшей опасности — испытать участь Сократа.

Итак, одним из основателей диалектики, ее блестящим испытателем на живых людях, ее популяризатором и архетипической фигурой, ее антропологическим избранником стал Сократ, который воплотил в себе ее нагло-соблазнительные и тайно-демонические силы, ее ярко-искусительные и подло-софистические мотивы, ее иронично-мессианскую и жалко-просительную сущность, ее революционно-опьяняющие и деструктивно отрезвляющие функции.

За свои личные заслуги перед диалектикой и вопросом как ее ключевым символом к Сократу был приставлен даже специальный персональный демон (видимо, в те древние времена так именовали ПК), постоянно обеспечивающий связь нашего мудреца с Интернет-Тартаром.

В исследовательской литературе имеется огромная масса истолкований этого демона Сократа, но свет вокруг данного загадочного персонажа не загорается, а мрак все более сгущается. Природа этого демона осталась загадочной и неясной ученикам и друзьям Сократа; таким же это существо остается и до нынешних времен.

Древние греки узрели в этом демоне нового неизвестного им бога; одни ученые видят в нем феномен здравого смысла; другие считают его проявлением инстинкта самосохранения; третьи считают его предельно обостренной религиозностью; четвертые обнаруживают в нем скрытую трансцендентность души; Ницше видел в демоне сознание, которое в образе чудовища подменяет инстинкты. Наиболее гуманистична и фантастична трактовка сократовского демона у А.Ф. Лосева, который видит в нем всего лишь метафору, и мудрец иронично прикрывал ею свою совесть, разум, здравый смысл. Но зачем же скрывать совесть, да еще с помощью иронии — всесокрушающей и саморазрушающей силы? Гегель справедливо полагал: «Ирония умеет сделать ничтожным и суетным всякое объективное внутреннее содержание и, тем самым, сама оказывается бессодержательностью и суетностью, которая сама из себя придает себе для своего же определения случайное и произвольно взятое содержание, причем в то же время она господствует над ним, не связана им и, заверяя, будто она стоит на высшей ступени религии и философии, на самом деле впадает в пустой произвол». Ирония не скрывает совесть, разум, здравый смысл, а разрушает, пожирает и заменяет эти духовные силы диким произволом бессознательного.

Ирония больше порождает проблем, чем их решает. Остается неясным: кто подлинный автор иронии — демон или Сократ? Действительно ли сам Сократ иронизирует или же с его помощью скрыто запускается в ход действие некоей чуждой человеку силы?

Несколько слов о терминах. В сочинениях Платона и Ксенофонта (как основных источниках сведений о Сократе) употребляется не термин «даймон», а «даймонион» (to daimonion). Глубинного смыслового различия здесь нет, ибо «даймон» обозначает особое божество, а «даймонион» — свойства этого божества, буквально означая «божественное».

А.Ф. Лосев разъясняет, что в «римской мифологии демону соответствует гений». Далее он утверждает: «Гении (или «демоны» — греч. daimon) — низшие божества или духи в греческой мифологии».

А вот как разъясняет суть гениев Сократу загадочная жрица и пророчица Диотима: «Ведь все гении представляют собой нечто среднее между богом и смертным.

Сократ: Каково же их назначение?

Диотима: Быть истолкователями и посредниками между людьми и богами, передавая богам молитвы и жертвы людей, а людям наказы богов и вознаграждения за жертвы. Пребывая посредине, они заполняют промежуток между теми и другими, так что Вселенная связана внутренней связью. Благодаря им возможны всякие прорицания, жреческое искусство и вообще все, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчеству и чародейству. Не соприкасаясь с людьми, боги общаются и беседуют с ними только через посредство гениев — и наяву и во сне. Гении эти многочисленны и разнообразны».

Велика, но неведома роль пророчицы Диотимы в создании диалектики и сотворении, формировании, вдохновении ею того существа, которое стало мудрецом Сократом. Она же и помогла каким-то образом вселиться в него и демону, который стал движущей силой диалектики Сократа. Хотя Сократ много рассуждал о знании, но фактически его собственный ум находился в плену у пророчеств, заклинаний, чародейств, демона, которому он неосознанно принес в жертву свой критический разум и сознание. Взамен демон подарил Сократу искусство вопросно-ответной диалектики.

Здесь есть один крайне важный смысловой нюанс: допустим вместе с древними римлянами, что всякий гений есть благодетельный демон; следует ли отсюда, что всякий демон благодетелен? Отнюдь нет! Но вот авторы переводов Платона и Ксенофонта с древнегреческого на русский сплошь и рядом заменяют термин «демон» на термин «гений», причем, делается это даже в тех контекстах, где речь идет о Сократе, который ясно и недвусмысленно везде говорит о персональном даймонионе, а не о гении.

Странные действия переводчиков и знатоков древности. Зачем все-таки греческий термин в русских переводах заменять римским термином? Что именно желают скрыть в этой словесной подмене и неопределенности люди? что реально скрывают в ней гении и демоны? что скрывается за этой подменой объективно, независимо от людей, переводчиков, гениев и демонов?

Рекомендуем:

Портал «Два поросенка» предлагает вашему вниманию Раскраски для девочек котята, также здесь вы найдете огромное количество раскрасок по мотивам популярных сказок и мультфильмов. Учимся рисовать вместе!

Да и в смысловом плане эти термины не совпадают. Даже лучшие исследователи и знатоки античной культуры затрудняются определить хотя бы мифологический статус демонов, не говоря уже об их онтологической сути. А.Ф. Лосев считает демонов неоформленными божественными силами. В то же время он утверждает, что «демоны мыслятся также низшими божествами, посредниками между богами и людьми»; но демоны для него суть и сверхъестественные персонажи, «которые не являются богами и занимают в сравнении с богами низшее место в иерархии...» Наконец, «в более узком и точном смысле демоны — злые духи». Итак, демоны суть и божественные силы, и низшие божества, и духи, и вовсе не боги. Кто же они на самом деле и какова их роль в мироздании и в человеческой жизни?

А.Ф. Лосев в итоге вместе с другими исследователями видит в призраках и демонах «моментальный преанимизм», «богов данного мгновения» Эти существа, не имеющие божественного статуса, историки относят к разряду низшей мифологии. Так как они постоянно вмешиваются в человеческую жизнь, то они имеют даже главенствующее значение над богами, действующими в эпохи миротворения. В ритуальном аспекте демоны и духи не связаны с общеплеменными и общегосударственными культами, а имеют свою замкнутую систему ритуальных и магических обрядов.

Итак, демоны в античной культуре выступают как неопределенные и неоформленные силы судьбы, небытия, обретающие свою определенность лишь в контактах с формами Космоса. Эти силы не созданы ни богами, ни человеком, ни природой, ни сознанием, ни титанами, ни чудовищами, а существуют сами по себе. Позже мифологическое мышление попыталось подыскать им приемных родителей. Но их исконная безродность все же полностью не исчезала. Демоны вездесущи, проникая без виз в миры богов, людей, вещей, мыслей. Но они никого не могут полностью подчинить своей власти. Поэтому все беды людей не от демонов, а от ослепления своим Невежеством и пустой Гордыней. Демоны лишь используют человеческие пороки в своих целях. Но и демонов тоже никто не может целиком подчинить своей власти. Даже Зевс владычествует над ними не абсолютно. Так вопрос о жизни и смерти людей решает не Главный Олимпиец, а его административный аппарат, состоящий из служебных демонов, вернее, демониц-Мойр (Клото, Лахесис, Атропос).

Вначале демоны были нравственно двусмысленными силами, хотя в сторону зла их кренило весьма основательно. Они выполняли важную «грязную работу» в Космосе, освобождая высших богов от ответственности за зло в мире. Позже демоны были частично включены в состав олимпийских обывателей, частично они сохранили свою дикую вольность в массовом сознании трудового люда.

В римской мифологии гений (genius, от gens — «род»; gigno — «рождать», «производить») первоначально считался прародителем рода, затем — хранителем сил и способностей мужчины. Позже гений стал персонификацией внутренних сил человека, затем — самостоятельным божеством, рождающимся вместе с человеком. Гении были не только у отдельных людей, но и у городов, воинских корпораций, местностей, стран. Хотя считалось, что гении имеют облик змей, но в мифах изображались они почему-то в виде прекрасных юношей с рогом изобилия, чашей. Иногда ларцы с богатством в зубах держал сам змееобразный гений.

Желающие облагородить Сократа и его демона, сделав последнего гением, оказывают мудрецу плохую услугу. Ведь гении — это твари похуже демонов. Демоны представляют неопределенные силы Ничто, а гении с инфернальной принудительностью совмещают в себе змеиность и мужскую красоту, силу, ум.

Ясно, что демон Сократа — это не традиционный бог, ибо известным олимпийским богам он поклонялся, как и все греки, совершал все необходимые обряды; не пренебрегал он и оракулами, гаданиями, чародейством. Ссылаясь на Гесиода, он полагал, что люди Золотого века после смерти первоначально становились «видемонами» — всезнающими существами. Но затем что-то с ними случилось, и они утратили сознание, хотя присущие им знания сохранились; поэтому их позже и стали звать «демонами». Они все знают, но не сознают того, что именно они знают; поэтому они нуждаются в человеческих толмачах, медиумах1, которые помогают им осознать свое содержание. Сократовское изречение «Я знаю только то, что я ничего не знаю» выражает принцип не человеческого, а демонического познания, ибо для человека «знание о незнании» ничем принципиально не отличается от «знания о знании» и «знания о вещах». О каждой вещи, в том числе и о Ничто, люди что-то знают, что-то не знают, стремясь узнать побольше. Демоны же, находясь в Ничто, будучи плодами Ничто, знают его отрицательную натуру, но осознать ее не могут без положительных реакций с чем-то бытийным, человеческим. Отсюда и их интерес к человеку, вернее к его сознанию и разуму. Они стремятся хотя бы на время, хотя бы напрокат взять у человека сознание и разум, дабы осознать и понять свое недоступное им знание. С человеком же они расплачиваются «знанием о Ничто, совпадающим с самим Ничто». Они одаривают человека таким знанием о смерти, что она кажется им слаще жизни, что и произошло в случае с Сократом. Человек может дослужиться до звания демона своей разумностью и своей мудростью, но лишь в том случае, если эти духовные силы направлены не на бытие, а на Ничто, на смерть. Поэтому для Сократа очевидно, что наряду с богами нужно исследовать еще три типа существ: «демонов [гениев], героев и людей».

Уже на суде Сократ затеял дискуссию о природе гениев, полагая, что «гении -это как бы побочные дети богов, от нимф или кого-нибудь еще...» От каких нимф? И от кого-нибудь еще у богов могут быть дети? Что здесь подразумевается под этим «кого-нибудь еще»? О каких богах вообще Сократ ведет речь?

(Предваряя последующий анализ, можно спросить: «Если сократические мудрецы так безумствуют, то что тогда говорить о простых смертных?»)

Хотя античное сознание допускало как благих, так и злых демонов, в целом демоны для них были все же скорее отрицательными, чем позитивными силами. Поэтому все олимпийские боги завоевывали свой космический статус, преодолевая как свой собственный демонизм, так и демонизм окружающей их среды. Демоническое нужно признать, познать и одолеть, заменив его светом сознания. Демон тайно и коварно обманул Сократа, внушив ему неконтролируемую уверенность в том, что демоны могут усилить свет обычного разума и знания, и что с ними нужно дружить, как скажет потом великий друг демонов — К.Е Юнг. Ну, а чтобы эта уверенность не подвергалась сомнению, в качестве ее стража был приставлен демон диалектики, вооруженный непобедимой иронией, безответными вопросами и символами военной магии, которые Сократ наивно считал своей собственностью. Хотя реально он сам был приготовлен к жертвоприношению на кровавый алтарь диалектики, ибо свое сознание, разум, здравый смысл он уже поставил в один ряд с заклинаниями, чародейством, пророчествами «видемонов».

Мы должны иметь максимально четкое представление о данном демоне-гении, ибо «помощь» этого незваного советника сыграла роковую роль не только в трагической драме Сократа, коему он сотворил славу величайшего мудреца, но и во многом определила революционнотрагический облик европейской истории, включив в качестве ее полноценно-

го субъекта провокатора — демона, спрятавшегося в философском костюме диалектики. Характерно, что других видных философов, скажем, Платона и Аристотеля демоны и гении вовсе ничем не баловали. Отчего бы это?

Демон Сократа — это фактически дух чистого отрицания, дух Ничто. Видимо, часть мудрости и силы умерших он сумел собрать в черной чаше диалектики и приобщил к этому напитку Сократа, дабы тот умножал ряды верных поклонников ненасытного Ничто. Не лишено основания предположение, что чаше с цикутой предшествовала именно черная чаша с единством противоположностей диалектики.

Не случайно глубинная аксиома сократовского гуманизма гласила, что человек — это Ничто. Алкивиад, выдающийся полководец, общественный деятель, ученик философа и модель для статуй Гермеса, сообщает о Сократе, что общежитейские и практические «ценности он ни во что не ставит, считая, что и мы сами — ничто, но он этого не говорит, нет, он всю свою жизнь морочит людей притворным самоуничижением». Но если люди — суть Ничто, то притворством в отношении к ним будет не самоуничижение, а самовозвышение бытия. Притворного самоуничижения нет, а есть лишь притворное, мнимое самовозвышение. Притворное самоуничижение есть точное и реальное выражение того, что некто вместо сущности обладает ничтожностью и, следовательно, лишен бытия.

Но Сократ полагал, что человеку вообще не суждено решить вопрос о том, что жизнь обладает большей ценностью, чем смерть. Жить или умереть, — «а что из этого лучше, никому не ведомо, кроме бога». Но реально-то выбор Сократ сделал в пользу смерти, а не жизни, ибо у него были полновесные шансы избежать такого исхода суда. В последних словах к своему ученику Сократ сказал: «Критон, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте». По древнему обычаю, выздоравливающий больной приносил в жертву богу здоровья, Асклепию, белого петуха. Этим своим завещанием Сократ хочет сказать, что, умирая, он наконец-то выздоравливает от болезни, называемой жизнь, которая отравляла ему все его существование. Смерть — это выздоровление от болезни, называемой жизнь. Хороша ирония! Браво, мудрец! Само живое и живущее существо этого придумать не сможет; это может придумать лишь что-то иное, незаконно живущее в нем. Подобный фокус человек мог проделать лишь с помощью демона? Если смерть невозможна без жизни, то диалектическая злоба демона шипит, что и жизнь невозможна без смерти, что вопрос о преимуществах жизни или смерти вообще неразрешим, и что лучше всего отправиться за ответом на него к смерти, ибо ответ жизни нам уже заранее известен.

Сократ не сознавал того, что существо, обесценивающее жизнь во имя смерти, само уже давно обесценено жизнью; и ему остается лишь служба в ничтожащих структурах диалектики.

С одной стороны, Сократ возвышенно провозглашает: «Мы должны употребить все усилия, чтобы приобщиться, пока мы живы, к добродетели и разуму». С другой стороны, он презирает себя и своих соотечественников, заявляя: «...Мы теснимся вокруг нашего моря, словно муравьи или лягушки вокруг болота», да и вообще все люди суть Ничто. Но, с третьей стороны, он заявляет, что философия занята, «по сути вещей, только одним — умиранием и смертью».

Однако лукавит наш демон. Сократический философ занят умиранием и смертью не бескорыстно ради познания истины. Он «перед смертью полон бодрости и надежды обрести за могилой величайшие блага». Только при чем здесь философия и диалектика? Ведь таковы традиционные ценности любой религии. Что к ним может прибавить диалектика, кроме белого петуха?

Гений-демон Сократа настолько вжился в душу мудреца, что даже изменил его телесный облик, сделав его уникально и неповторимо уродливым. Сократ был не просто некрасив, а своим безобразным видом прямо-таки бросал вызов эллинским меркам красоты. Он был невысокого роста с отвисшим животом, большой лысой головой с огромным выпуклым лбом, с непропорционально короткой шеей. Нос был приплюснутый и вздернутый, ноздри широкие и раздутые, губы толстые и чувственные, лицо одутловатое, глаза навыкате (как у рака), глядел всегда исподлобья. Некий физиономист Зопир нашел в Сократе много признаков сладострастной и порочной натуры. Все присутствующие, зная сдержанность Сократа и его умеренный образ жизни, рассмеялись над физиономистом, но Сократ заступился за него, сказав, что свои вожделения он победил посредством разума. Правда, неизвестно, какие именно вожделения он в себе одолел, ибо и в семьдесят лет он, как свидетельствуют сохранившиеся источники, не собирался отказываться от каких-либо из своих желаний.

Диалектика и здесь выручила Сократа, превратив его телесную неприглядность в свою противоположность и в орудие мощного воздействия на людей. Красавец Алкивиад видел скрытые за телесной дисгармонией Сократа «изваяния богов»; видимо, следуя этой логике, телесную красоту эллинов он должен был бы воспринимать как нечто безобразное. Можно ли согласиться, что в Сократе скрыты прекрасные изваяния богов? Художественный закон соответствия содержания и формы запрещает и делает невозможным такое извращение; в уродливой форме не может быть прекрасного содержания, а уродливое содержание не может войти в форму красоты. Без гармонического соответствия формы и содержания нет ни красоты, ни уродства: соразмерное содержание требует для себя прекрасной формы, как и наоборот: безобразная форма требует для себя изуродованного содержания. И красота, и уродство держатся на равновесии своих содержательных и формальных аспектов. А божественность речей Сократа вызывает не только восхищение, но и вопрос о том, какого рода боги питают его вдохновение.

Но демон Сократа лепил его по облику и безобразию своей уродливости не только телесно, но и душевно, сделав из него своего рода антропологическую уникальность. Но зачем человеку столь сильная уникальность, делающая его даже антропологическим исключением? Ведь каждый человек, обладая уникальностью, все же похож иногда на своих предков; при этом между всеми людьми есть какие-то черты сходства. Уникальность же Сократа абсолютна; она тоже должна была послужить средством мощного и тайного воздействия на людей.

Уже упоминавшийся Алкивиад с каким-то вдохновенным страхом говорит, что даже в самой отдаленной степени Сократ «не похож ни на кого из людей, древних или ныне здравствующих, — это самое поразительное». Но на кого-то он все-таки похож? И Алкивиад спокойно так говорит: «Сравнивать его можно... не с людьми, а с силенами и сатирами -и его самого, и его речи. <...> Сократ похож, по-моему, на сатира Марсия. Что ты сходен с силенами внешне, Сократ, этого ты, пожалуй, и сам не станешь оспаривать». То есть близкие к Сократу люди видели в нем воплощение нечеловеческого инфернального существа. И никого это особо не смутило! Наоборот: такое подобие привлекало к Сократу новые массы поклонников, желающих душевно пообщаться с демонами.

Если учесть, что силены, сатиры волосатые демоны, наполовину люди, а наполовину козлы, постоянно обуреваемы похотью, то сравнение Сократа с ними весьма и весьма односмысленное. Сатир Марсий, т. е. человеко-козел, отличившейся в игре на флейте, вызвал на музыкальное соревнование самого Аполлона и, проигравши, был истинно с олимпийским искусством обесшкурен победителем. Сравнение с этим демоном должно было бы насторожить Сократа и его поклонников относительно их совместного будущего.

Но древние эллины реально воспринимали демонов в целом как законных обитателей бытия; хотя они и выделяли среди них светлые и темные фигуры, но в целом каждый демон одновременно был носителем зла и добра. Они не могли даже допустить и мысли о том, что все демоны родом не из бытия, а из Ничто Тартара, что они очень и очень заинтересованы в диалектике Вопрошания, видя в ней основное орудие своего проникновения в сознание и разум бытия.

В своей родной стихии ничто диалектика не нуждалась ни в каких учителях, ибо эта сфера насквозь пропитана миазмами отрицания, самоотрицания и противоречивости, которые мгновенно одиалектичивают все, попавшее в зону воздействия Ничто. Во мраке учить мраку не нужно, а вот в земном царстве света творить мрак — это целое искусство, требующее учителей и наставников. Сократ был один из первенцев диалектики Ничто. Ему выпала миссия проведения опыта массового превращения людей с помощью диалектики в вопрошающих, затем — в вопросительных, и, наконец, — в сомнительных существ с полностью разрушенным сознанием. Среди древних ученых, пожалуй, лишь Аристотель, понимал отрицательную суть демонов, выстроив против них непроходимые стены своей логики, надежно защищающие ум и душу от проникновения в них чужеродных сил.

Демон вооружил Сократа фундаментально, сделав его великим маэстро гипноза, магии, даже волшебства, обучил искусству насильственного навязывания людям с помощью диалектических вопросов искусственных мыслей, состояний. И не только другим людям, но и самому себе! Менон, собеседник Сократа, шутя, говорит: «...Ты очень похож и видом, и всем на плоского морского ската: он ведь всякого, кто к нему приблизится и прикоснется, приводит в оцепенение, а ты сейчас, мне кажется, сделал со мной то же самое — я оцепенел. У меня в самом деле и душа оцепенела, и язык отнялся: не зная, как тебе и отвечать. ... Ты меня околдовал и зачаровал и до того заговорил, что в голове у меня полная путаница». Сократ добродушно соглашается с данным уподоблением, добавляя: «...Если этот самый скат, приведя в оцепенение других, и сам пребывает в оцепенении, то я на него похож, а если нет, то не похож». И Менон считает благоразумным то, что Сократ не выезжает никуда на чужбину, ибо «если бы ты стал делать то же самое в другом государстве, то тебя, чужеземца, немедля бы схватили как колдуна». Первые соблазненные потребители диалектики воспринимали ее буквально как род колдовства.

Итак, сам Сократ признавал над собой власть некоей внеличностной силы, способной парализовать волю, сознание, разум людей. И автором этой силы были не олимпийские боги, а демон-гений-даймонион.

Но чем заменяет этот демон временно выключенные силы сознания и разума? Послушаем об этом снова суждение ученика Сократа, Алкивиада: «Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов2, а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит и со многими другими». И странный моральный катарсис вызывают речи Сократа. Тот же Алкивиад говорит, что только лишь перед одним Сократом «испытываю я то, чего вот уж никто бы за мною не заподозрил, — чувство стыда».

Весьма похвальное чувство! Но чего же устыдился Алкивиад? Он устыдился своей распутной жизни, почестей и славы, коими его одаривают сограждане. Это — весьма хорошо.

А еще чего больше всего устыдился Алкивиад? Музы! закройте уши! Господи! Прости за то, что предаю божественной речи такой грех! А еще Алкивиад устыдился того, что он до сих пор не стал содомитским3 партнером Сократа, причем по вине последнего. В состоянии высшей стыдливости Алкивиад говорит, что Сократ переполнен прекрасными изваяниями и «они показались мне такими божественными, зо-

лотыми, прекрасными и удивительными, что я решил сделать вскорости все, чего Сократ ни потребует. Полагая, что он зарится на мою цветущую красоту, я счел ее счастливым даром и великой своей удачей: ведь благодаря ей я мог бы, уступив Сократу, услыхать от него все, что он знает». Но Сократ отверг смазливого содомита по вполне рациональным основаниям: Алкивиад, мол, узрел в нем скрытую божественную красоту и хочет выменять ее на свою внешнюю миловидность, желает «приобрести настоящую красоту ценой кажущейся и задумал поистине выменять медь на золото». Естественно, что Алкивиад устыдился отказа Сократа настолько, что впоследствии предал афинян, перейдя в Пелопонесской войне на сторону Спарты. Демон же сразу посоветовал Сократу не связываться с красивым содомитом, не мешать ему свершить самое великое стыдливое дело своей жизни — предать родину.

Итак, демон Сократа с помощью диалектики вопросов делает самого мудреца и его собеседников невменяемыми, бесноватыми корибантами, заменяя им сознание и разум потоком бессознательных реакций. С другой стороны, этими же вопросами он вызывает у них оцепенение, гипнотический паралич воли и сознания. С третьей стороны, многие тонкие натуры в присутствии Сократа и его вопросов чувствуют какой-то странный стыд, в котором совесть неразделимо смешивается с чудовищными пороками, ставится им на службу. Иронические речи Сократа возбуждали в части людей стыд за то, что они все еще остаются нормальными существами и не развращаются...

Свое душевное состояние после бесед с Сократом Алкивиад более точно выразил в таких словах: «...Я испытываю сейчас то же, что и человек, укушенный гадюкой». А вот это уже ближе к истине, ибо именно гадюка вызывает одновременно страх, оцепенение, панику и какое-то страшное любопытство, т. е. во всех случаях нарушает вменяемость человека. Кроме того, гадюка у всех укушенных змеиным родом вызывает одинаковые реакции страха, оцепенения, невменяемости. Гадюка, пожалуй, и есть живой образ диалектики и вопроса; ведь вопрос — любимая поза змеи. Гадюка вынуждает нас вспомнить снова тот факт, что древний политеизм понимал демонов-гениев как змей с ларцами богатств в зубах, а изображал их в виде миловидных юношей. Круг замкнулся: слияние змеи и юноши завершается диалектикой — единством противоположностей смерти и жизни. (Интересно проследить бы судьбу этого сюжета в Библии!)

Итак, вопросно-безответной диалектике Сократа предшествовала определенная невменяемость, оцепенение, гипнотическое очарование человека; эта невменяемость и позволила затем набросить на сознание сети единства противоположностей (особенно Ничто и Бытия), чтобы незаметно сменить шкалу ценностей разума, отучить его от критики нечистого разума и научить критике чистого разума, т. е. научить оспаривать очевидности Бытия и доверять сомнительности Небытия. Диалектика Сократа выступила не просто как высшая мудрость, но она вошла в философию эллинов, вызвав у них опьянение, очарование, родственное божественному восторгу, колдовству и... укусу гадюки.

Эти исходные, первичные информационные деформации сознания и разума затем быстро забылись, стали привычкой, искусственной традицией, которая, с одной стороны, незаметно приучала разум и сознание поддаваться магии и иллюзиям диалектики Ничто, а с другой — обучала разум и сознание сопротивляться фактам и голосу реальности. Первые уроки диалектики у Сократа сопровождались сеансами какого-то нам неведомого гипноза, волшебства, коим в совершенстве владела наставница Сократа жрица Диотима. Затем эти функции у нее перенял демон-гений, ставший суфлером и режиссером диалектической вопросомании Сократа. Диалектика поселилась в душе Сократа

посредством вопросного диалога его разума с демоном. А затем душа естественно подсказала разуму и сознанию, что диалектика есть их родное и любимое дитя. Поэтому подлинным и вполне законным соавтором диалектики Сократа является демон, обучивший его приемам неотразимо пагубного воздействия на людей.

Правда, не на всех. Комедиограф Аристофан и его аудитория издевались над диалектикой Сократа как пустым и зряшным занятием, делающим невежественных людей в один миг всезнающими и всеумеющими. Однако зря они смеялись, ибо пока они потешались над диалектиками, последние тихо и незаметно втянули их детей в гражданскую войну, в разрушение полисов.

Более солидное здравомыслие древнегреческой аристократии и демократии враждебно встретило, диалектику Сократа. По словам А.Ф. Лосева, они «очень рано начинали чувствовать в его вопросах какое-то скрытое издевательство и уж во всяком случае какую-то иронию». Только чувствование и правосудие против иронии бессильны; здесь нужно образование, способное саму иронию сделать предметом иронии и в итоге заменить ее позитивной мыслью, вбирающей в себя скептический потенциал иронии. Вряд ли можно согласиться с уважаемым ученым и в том, что «знаменитая ирония Сократа не только признана всеми античными источниками, но и навсегда осталась в памяти всего культурного человечества». Остат-ся-то осталась, но в качестве чего? Созидательной или разрушительной силы личности? Увы, в качестве страшной и поныне не распознанной саморазрушительной силы личности.

На первый взгляд, роль и функции этого демона Сократа кажутся невинными. В диалоге «Феаг» Сократ рассказывает: «Благодаря божественной судьбе с раннего детства мне сопутствует некий гений, — это голос, когда он мне слышится, всегда, что бы я ни собирался делать, указывает мне отступиться, но никогда ни к чему меня не побуждает. И если когда кто-нибудь из моих друзей советуется со мною, мне слышится этот голос, он точно таким же образом предупреждает меня и не разрешает действовать». У Ксенофонта Сократ говорит, что демоний как «божественный голос дает ему указания»; это, по мнению Ксенофонта, «и послужило главным основанием для обвинение его в том, что он вводит новые божества» .

Итак, по Платону, демон всегда лишь советовал Сократу чего-то не делать; согласно Ксенофонту, демон отвращал на уровне воли и побуждений от одних действий и склонял к другим. В этом плане Сократ даже помогал друзьям в их мелких делах своими пророчествами. Но почему-то в обоих случаях демон никак не реагировал на содомитские грехи греков. Почему-то вольнодумец Сократ и его друзья тоже никак не реагировали на то, что демон лишает их свободы воли и ответственности за свои поступки. Не обратили внимания Сократ и его друзья и на скрытую избирательность демона, предпочитающего порочных, морально ущербных людей, чувствующих свою бытийную неадекватность; им-то он и дарит диалектику, с помощью которой они могут узаконить власть порока. Ведь диалектическое единство противоположностей гласит: как нет порока без добра, так и добро несостоятельно без порока. Древние греки засудили Сократа за этот диалектический, а вернее, — демонический постулат, хотя смысл всей этой мистерии сократовских вопросоманий им вряд ли был в то время доступен.

Примечания

1. Спиритуалисты полагают, что посредством медиумов они общаются с духами усопших, обретая от них скрытые знания; реально же с ними общаются те демоны, которые еще не заимели человеческой души, но стремятся ее заполучить, чтобы стать полноценным членом демонического сообщества. Поэтому посредством медиумов демоны проверяют тех людей, которые духовно уже умирают и готовы избавиться от не нужных им, но крайне нужных демонам душ. Не люди посредством медиумов извлекают знания из духов, а демоны посредством тех же медиумов извлекают и примеряют к себе души людей, не знающих о том, живы они или нет. Люди осознают себя посредством Божественного мира ангелов, а демоны могут осознать себя лишь посредством человеческих душ. Отсюда у них такой повышенный интерес к развращению людей, которое делает души людей безработными.

2. Корибапты — жрецы и спутники фригийской богини Кибелы, прославляющие ее посредством экстатических оргий, в которых достигалась максимальная распущенность и невменяемость, граничащие с безумием.

3. Содомитство (содомия) — от названия древнеизраильского города Содом (Содом и Гоморра), жители которого отличались крайним распутством, в частности — склонностью к «однополой» любви. (Быт. 18—19).

РЕКЛАМА


РЕКОМЕНДУЕМ
 

Российские реформы в цифрах и фактах

С.Меньшиков
- статьи по экономике России

Монитор реформы науки -
совместный проект Scientific.ru и Researcher-at.ru



 

Главная | Статьи западных экономистов | Статьи отечественных экономистов | Обращения к правительствам РФ | Джозеф Стиглиц | Отчет Счетной палаты о приватизации | Зарубежный опыт
Природная рента | Статьи в СМИ | Разное | Гостевая | Почта | Ссылки | Наши баннеры | Шутки
    Яндекс.Метрика

Copyright © RusRef 2002-2017. Копирование материалов сайта запрещено